Студия Литера

Не начинай истерик, не надо, Ваня,
в лимериках отрезвеем, забудем, точка,
я – не Америка, ты – не Колумб, не срочно,
и никому не важно. Девушка Аня
тебя не простит за то, что верлибры чуть дышишь
друзьям на маленькой кухне, не пишешь в рифму
ей оды, она ведь тоже похожа на нимфу,
а ты читаешь «какую-то там», и в рифму не пишешь.
Иван, успокойся, не объясняй, не надо,
я не обижусь, на нимфу не претендую,
мне ли не знать, как боги коварны, целую
тебя и твою семью, я действительно рада,
встрече, которая в прошлом, ведь было забавно
тебя убедить в том, что жизнь – это, видимо, больше,
чем лето с качелями в парке, и нет рифмы тоньше,
когда в перископе вагона метро вдруг послышится явно,
подводная лодка поднимет на борт всех обкуренных мишек*,
oни очень милые, только больные, наш юнга с лопатой
придумает много хороших стихов, ему будет досадно
лететь, словно птица, во время обеда с крыши.
Дворники тоже люди, но быть моряками,
на суше ещё тяжелее, кричать и плакать,
свистать всех наверх, потому что в городе слякоть,
и крысы бегут с корабля забойными косяками.
В этом плавучем баркасе так много грязи,
куда эти крысы потом? Они разбредутся по свету,
корабль утонет (скажу я тебе по секрету),
останется только записка в напольной вазе.
Её растолкует последний из ныне и присно,
он будет, как истинный гений, неоднозначен,
Ваня, я очень хочу, чтоб родился мальчик,
оставит записку Аня, которую крысы…
Но кто его знает, возможно, всё будет иначе.