Автор статьи: Яна Линту
«В книге сохранены авторская орфография и пунктуация»
Я – часть реки, я – часть народа,
Я часть дороги, часть сосны;
Моя зырянская порода,
Мои заснеженные сны;
И ночь, и день длиной в полгода,
И нежелание весны.
Я – часть собаки, часть сугроба,
Я – часть протопленной печи;
Моя комяцкая утроба,
Мои туманные лучи;
Необозначенные тропы,
Под снегом бьющие ключи.
Первый раз я увидела Павлика с большим барабаном на шее, вы не поверите, в шотландском национальном костюме. Это был этнофутуристический фестиваль в Перми, и питерская команда представляла на нем шотландскую программу. Тогда я еще не знала кто такой Павлик Лемтыбож, и что он колотит не только палочками по мембране барабана, но еще и выбивает словом дроби по мембране человеческой души. Об этом я узнала полгода спустя, когда Павлик подарил мне свою книгу.
Мне очень повезло увидеть и услышать Павлика играющим, а точнее бьющим, и сейчас, когда я знакома с его творчеством, я сравниваю его стих с игрой на барабане. Та же четкость звука – либо он есть, либо нет, либо ритм, либо молчание. Кстати в питерской неофолковой группе «Сказы Леса», Павлик живет и в текстах и в ритмах.
Первая книга Павлика «Говориша» вышла в прошлом году. И на первой странице, как эпиграфом, издательство указало «В книге сохранены авторская орфография и пунктуация». Наверно, в этом и определяется его самобытность - не по правилам расставленными точками и запятыми, выходить за рамки неопознанного умом, в чувственное и редкое по насыщенности. Слово его раскрывается реальностью и местами шокирует резкостью. Но эта неотесанная, на первый взгляд простота, не грубость, а этакое свободное миропонимание, форма открытого выражения, в котором она занимает главное место. Может потому, что только в простоте можно быть по-настоящему свободным.
Так, например, в цикле открыток «Чехов поел орехов», Павлик очень просто, по-свойски и с чувством юмора рисует литературных классиков и исторических персон, женит, постригает, ставит их в простые и смешные ситуации, коротко и, смеясь, комментирует свои рисунки.
Готовясь к интервью, я посмотрела в контакте видео в группе «ПАВЛИК ЛЕМБТЫБОЖ» - записи с презентации книги, выступление в «Грибоедове», запись с последнего фестиваля медиапоэзии «Вентилятор». Я поразилась как он многогранен в своей простоте – здесь и необъятная нежность в стихах, и простецкий юмор, в который запрятано столько «русского духа», который щедро хлещет из всего, что он делает.
Наше интервью с Павликом состоялось по телефону, когда Хельсинки заметало снегом, а в Питере было тепло. В этой природной несовместимости, мы и разговаривали о Павлике и его творчестве.
- Как долго ты шел и как, наконец, дошел до своей первой книги?
- Я всегда писал и очень хотел, чтобы это было напечатано, и, по молодости, посылал свои стихи в разные журналы и мне приходили какие-то ответы. Как напечатать книжку я не знал. И лет в 17-18 я делал рукописные книжки – компоновал стихи, рассказы, рисунки, оформлял обложку и дарил друзьям. Таких «книжек» было довольно много, они разошлись по друзьям, у меня ни одной не осталось. Но дальше этого дела не шло. 
Примерно год назад получилось так, что я попал в интернет, стал выкладывать свои тексты. И, случайно, появилась Марина Ланская, которая прочла и прочувствовала их так, как я их писал, она поняла их «от» и «до». И тогда она сказала, что это надо обязательно издать. Я спросил «Как?» «Вот так, - ответила она, - набрать, сверстать, отнести в издательство и напечатать». «А где мы деньги возьмем?», - спросил я. «Ну, если надо будет, они откуда-нибудь возьмутся».
И когда мы всё подготовили, деньги, и, вправду, «взялись» откуда-то из воздуха, и я был приятно удивлен, что все само собой получается без усилий.
- Я видела сюжет на «100 ТВ», в котором рассказывалось, о том, как твоя работа «Чехов поел орехов» была воспринята критиками. Как ты сам чувствуешь, как восприняла тебя критика? С каким ощущением ты вошел в этот «литературный мир»?
- Я был поражен. Меня обвинили в том, что я замахнулся на святое, на русских классиков. А я же не замахивался, я просто нарисовал, и мне было смешно рисовать, потом друзьям было смешно смотреть. А тут мне влепили такое в лоб. Критики же не знают, например, что я Бунина знаю и люблю, они судят только потому, что я его нарисовал пьяным и плачущим. Но я не собираюсь рассказывать им как сильно я Бунина люблю. Это наше с ним дело. 
Хотя, эта история сыграла и положительную роль, конечно. Спасибо критикам.
- Что для тебя слово? Это для тебя инструмент работы над собой или инструмент, которым ты работаешь над чем-то еще?
- Я бы не сказал что это инструмент работы над собой. Мне просто очень нравятся слова и когда они стоят в каком-то нужном порядке, это очень красиво. И я согласен даже потерять смысл в тексте в угоду красоте звучания.
- А кто из писателей тебе близок и что тебе вообще близко из современного?
- Расскажу такую историю. Однажды я лежал в больнице, и попросил моего друга привезти книгу. Он приехал, привез мне книжку, на ней написано «Звездные битвы Галактик». Меня сразу насторожило это название. Я открыл её на середине, прочел какой-то странный диалог, и захлопнул. И после этого написал: «Глупее книги не читал я, чем битвы звездные Галактик».
А в основном перечитываю классиков, Чехова, Бунина.
- Ты как-то упоминал, что был в экспедициях в Монголии. Расскажи, пожалуйста, что интересного для себя ты там нашел?
- В конце 90-х я случайно попал в археологическую экспедицию, и Монголия была уже моей 3-йе экспедицией после Кавказа и Казахстана. Мы жили в глухих местах на северо-западе Монголии и люди там живут точно так же, как жили сотни лет назад - так же кочуют с юртами за своими стадами. Единственная разница в том, что они пересели с лошадей на УАЗики. У них нет, слава богу, ни телевидения, ни интернета, ни радио.
Копали мы эпоху ранней бронзы, поначалу мне это все нравилось, но в Монголии я пришел к выводу, что мне это абсолютно не нравится копаться в чужих костях без спроса. И я это дело прекратил.
В тех экспедициях мы были с Андреем Фигой, с композитором из «Сказов Леса» и очень много писали, что в Казахстане, что в Монголии. Очень много песен, музыки и поэзии мы привезли именно оттуда.
Мы еще долго беседовали с Павликом. С ним вообще можно долго и очень легко разговаривать, несмотря то, что он сказал «Говорить я не люблю и не умею». А писать о нем можно бесконечно, потому что это доставляет удовольствие писать о таких людях – чувственных, но очень простых, с сердцем на всю Вселенную. О людях, которые живут, пишут, зачастую остаются непонятными до конца, но в словах которых все оживает и оживаешь ты сам.
P.S. 17 апреля 2010 мы ждём Павлика вместе со "Сказами леса" в Хельсинки.
Увидимся на Тусовке!